Ваш навигатор в Мире Вина
19 мая 2021

Сандро Хатиашвили – о том, как вино стало искусством

В этом тексте Сандро Хатиашвили между делом признается в любви к Калифорнии, называет лучший джаз под бордо, сравнивает «натюр-вина» с произведениями художников Ротко и Твомбли и музыкантов Коулмана и Эйлера (чем, кажется, делает им честь), описывает виноделов поколения дзальто и упоминает некоторых сомелье-трендсеттеров.

Принято считать, что отношение к винам высокой гаммы как к виду искусства (в том смысле, что они, как искусство, способны вызывать эмоции и тормошить интеллект) появилось в Англии в работах первых винных писателей Андре Симона и Джорджа Сейнсбери в начале XX века. Искусство ли вино, или все-таки оно со всех сторон ремесло – вопрос по-прежнему остается умозрительным.

Однако совершенно точно то, что за последние 15-20 лет рынок вин категории fine & rare приобрел вид рынка искусства, где есть предсказуемая классика (и там понятно, что особо котируется), но есть и новые направления, как в современном искусстве, где непредсказуемо что угодно новое может вдруг выстрелить и стоить сколько угодно дорого, где есть свои прозорливые галеристы, ценовые рекорды, голубые фишки и сенсационные подделки.

Винные аукционы были и раньше (специализированный департамент у Christie’s появился в 1966-м с легкой руки недавно ушедшего Майкла Бродбента), но все же об осознании некоего существенного инвестиционного потенциала вина можно говорить с 1980-х, когда американцы благодаря Роберту Паркеру и журналу Wine Spectator массово заинтересовались темой и начали покупать много и щедро.

Бордоские примёры вызывали все больший ажиотаж. 2000-й год, миллениум, совпавший с великим урожаем, снес психологический барьер. В Бордо знали, что в год с такими красивыми нулями (и пятью стобалльниками по Паркеру) американцы купят все: отважные владельцы шато с Mouton Rothschild в авангарде повысили ставки сразу вдвое (Mouton 2000 вышел в первом транше по $130 за бутылку и, кстати, за истекшие 20 лет показал прирост в +1800%). С тех пор 100, 300, 500 евро за бутылку вина воспринимаются спокойно.

К 2009-му, новому «урожаю века» в Бордо (15 стобалльников по Паркеру), на мировой винный рынок, кроме США, стал сильно влиять Китай. Та кампания вышла неудачной, однако впервые цены на релизе у некоторых топовых шато были четырехзначными. И хотя системе en primeur некоторые аналитики который год пророчат крах, никакого краха там не наблюдается, все на подъеме, и сегодня мы, как и каждый год, с нетерпением ждем начала кампании по бордо 2020 (на момент написания статьи. Сейчас кампания стартовала. – Прим. ред.).

В октябре 2018 на торгах Sotheby’s в Нью-Йорке установили действующий по сей день рекорд цены за одну бутылку вина стандартного объема: Romanée-Conti 1945 из личного погреба Роберта Друэна (Drouhin) была продана за $558 тыс., что в 17 раз превысило эстимейт. Еще одна такая же бутылка ушла за $496 тыс.

Этот рекорд DRC можно воспринимать как своего рода манифест. Отныне ценообразование на рынке fine wine зависит лишь от наличия покупателя, готового заплатить любую цену за желанную бутылку. Мир, кажется, немного сошел с ума, ведь никакое вино как продукт не может стоить тысяч евро: в итоге оно так или иначе должно быть выпито (или оно умрет), и ничего от него не останется. Но на рынке искусства свои правила.

«Совриск» в вине

Итак, давние урожаи особо редких вин ведут себя на аукционах как картины старых мастеров. Новые урожаи традиционных грандов (в основном бордо) штабелями кейсов укладываются в бондовые склады, соревнуясь в доходности с ценными бумагами. В этой официальной реальности, где по-прежнему важны оценки Wine Advocate и Wine Spectator, Нила Мартина и Антонио ГаллониДжеймса Саклинга и Аллена Мидоуза, кроме Бургундии, Бордо и Калифорнии, котируется еще пара сотен классических вин из дюжины регионов по миру.

Можно сказать, от всего прочего искусства новое винное отстало примерно на век. В нашей среде пока хорошо оформилось понимание классики, а теперь начал пробиваться разного рода модерн, который нам только предстоит осмыслить.

Поиск новых способов выражения движет современным искусством. Но сколько художников, изобретших, с их точки зрения, новый язык, так и остались в небытии? Не всем уготовано стать Пикассо, Дэмиеном Хёрстом или Дэвидом Хокни. Помню время в начале 2000-х, когда в Москве сомелье соревновались, у кого в карте больше супертосканского, их могло быть и 30, и 50 позиций, и еще вертикальные коллекции. Что случилось дальше? SassicaiaOrnellaia, Masseto перешли в «голубые фишки», в индексы liv-ex, туда, где бордо и инвестиционный потенциал, а многие бренды, столь популярные 20 лет назад, продать сейчас очень сложно. Примерно тот же финал постиг и движение гаражистов в правобережном Бордо.

С некоторых пор именно сомелье начали диктовать предпочтения. Раньше у этих ребят не было такой силы влияния, а теперь, можно сказать, потребитель выбирает то, что ему хочет продать сомелье.

Амбруазы Воллары со значками MS

Буквально 5-6 лет назад появилась очередная новая реальность. Параллельно с мейнстримом на рынке раритетных и порой очень дорогих вин сформировался альтернативный кластер. Где-то в соцсетях, на пересечении instagram-каналов возникают новые тренды. Этим течением управляют не критики, не издания, не виноторговцы, а сомелье.

С некоторых пор именно сомелье начали диктовать предпочтения. Раньше у этих ребят не было такой силы влияния, а теперь, можно сказать, потребитель выбирает то, что ему хочет продать сомелье. 

Сомелье, кависты, владельцы модных винных баров сплотились в некое мировое комьюнити. Там есть свои гуру и паства последователей, и все немного кулуарно, с ореолом некой секты, без явок/паролей на нее не выйдешь. У многих в этом комьюнити своеобразный взгляд на вещи. И вот они обмениваются между собой в соцсетях тайными знаниями о новых винах, которые им кажутся особо стильными. Это они, а не Wine Spectator, создают теперь культовые бренды. Критики-авторитеты сами подписаны на каналы гуру-сомелье и, вероятно, прислушиваются, как великие кутюрье прошлого черпали вдохновение в уличной моде.

Комьюнити влияет на рынок через своих клиентов. Например, во Франции для любителя вина кавист – как семейный доктор или адвокат: «мой кавист так сказал», «мой кавист устроил мне посещение погреба».

Сами сомелье, конечно, в последнее время стали значительно более профессиональны, это хорошо видно по конкурсам, и мировому, и российским: чемпионы 15-летней давности сегодня, пожалуй, не вышли бы и в полуфинал. Такому росту профессии способствует и работа ASI (Международной ассоциации сомелье), и институт Master Sommelier, в котором учатся и некоторые ребята из России.

Подробнее в Источнике | SWN

Комментарии